Мне было 37 лет, когда мы с супругом решили, что хотим стать родителями. У него это первый ребенок, а у меня есть старшая дочка от другого брака. За месяц до того, как я наконец забеременела, у нас сгорела квартира со всеми сбережениями и было страшно, как мы со всем справимся, буквально начинали жизнь с нуля. Но мне уже приходилась так делать.

О своем положительном ВИЧ-статусе я узнала в 2005 году, меня заразил мой первый муж. Тогда казалось, что мне недолго осталось и в 25 лет уже умру. Я поставила на себе крест, вела аморальный образ жизни и была человеком, которому нечего терять. С момента постановки диагноза я все больше катилась вниз, не могла остановиться и осознать ценность жизни. И представить себе не могла, что живя с ВИЧ, смогу найти нормальную работу и родить здорового ребенка. Я потеряла годы жизни.

Из-за наркотиков я попала в места лишения свободы. Там был очень хороший начальник санчасти, который включил меня в программу получения АРТ. Я чувствовала от него человеческое отношение и что меня действительно хотят спасти. На то время я была одной из первых заключенных на терапии. Я просто принимала таблетки, у меня была нулевая вирусная нагрузка, но я не придавала этому большого значения. А уже когда после освобождения сошлась со здоровым человеком, для меня это стало очень важным. Мне просто раньше никто ничего не объяснял, я даже не знала разницы между СПИДом и ВИЧ. Для меня самым страшным в этой болезни было кого-то заразить, из-за этого я ограничила общение со здоровыми людьми, вокруг меня было “самое дно”. Я думала, что раз я больна, то недостойна быть частью социума, казалась себе опасной для общества, а потом поняла, что я такая же как и все.

У меня были очень тяжелые отношения со старшим ребенком, у нее на меня было много обиды. Она нуждалась в матери, а меня лишили родительних прав, я в общей сложности провела 5 лет за решеткой из-за последствий моей зависимости. Чтобы забрать ребенка из приюта, ты должна хорошо зарабатывать, иметь квартиру, но в то же время отдавать деньги государству за содержание ребенка в приюте. Я ухаживала за матерью с инвалидностью, работала на двух работах и 75% зарплаты отдавала на долги по этим “алиментам”. Ты барахтаешься, барахтаешься и у тебя опускаются руки. Я рассчиталась с долгами только при помощи мужа, когда дочке уже исполнилось 18. Мы с ней года два не разговаривали, пока я не забеременела. Нас помирил младший ребенок. У меня появился в жизни второй шанс.

Когда я пришла становиться на учет по беременности, мне дали направление на аборт: “Куда вам рожать с таким заболеванием и возрастом?”. Со стороны моего участкового гинеколога было предвзятое отношение. Я в слезах поехала в КДО к инфекционистам, там меня успокоили и связали с “куратором” от БелАЮ, которая вела мою беременность. Она помогала мне со всеми документами, постоянно была на связи при возникновении медицинских вопросов. После того, как сгорела квартира, нас очень поддержала гуманитарная помощь и сертификаты на продукты питания. У меня такая позиция, что я стесняюсь просить помощи, кажется, что всегда есть тот, кому хуже. Часто мне просто не с кем поговорить о своих проблемах – муж на длительной вахте, я одна с мамой-инвалидом и недошенным младенцем. А в БелАЮ работают люди, которым я могу выговориться и не чувствую, что я со своими проблемами остаюсь одна.